«Не съешь, держись!»: что значит 9 Мая для тех, кто знает цену хлебу

Мой дедушка – ребенок войны – молча вставал из-за стола, когда в детстве я плохо ела. Почему – я поняла, создавая первый в стране банк еды «Русь», где мы каждый день боремся с тем, чтобы хорошая еда не пропадала, а попадала к тем, кто в ней нуждается.

Эта статья – о военной памяти моей семьи, о лепешках из шелухи и о том, как трудно людям беречь еду, если они не знают ее настоящей цены.

Общество чистых тарелок: не просто слова из детства

Некоторое время назад мне попался материал, где автор в саркастическом ключе разбирал фразу «общество чистых тарелок». Я помню ее еще из детства – она из одноименного рассказа о Ленине. Кажется, отдыхая где-то в санатории, Владимир Ильич увидел детей, которые плохо кушали, и так привлекательно описал им это «общество», что те не только доели всё до крошки, но и написали заявление на вступление в это самое общество.

Автор статьи довольно юмористически оценивал такой подход – доедать до крошки буквально каждую тарелку супа или второго блюда. На меня же этот рассказ произвел неизгладимое впечатление еще в детстве – потому что он лег на подготовленную, плодотворную почву семейной истории. История эта корнями уходила во времена голода Великой Отечественной войны и послевоенного времени.

Я выцеживала «жидочку», а дедушка смотрел с изнеможением

Когда я была маленькая, то плохо ела. Помню, как в детстве сидела за столом и «цедила» щи: вылавливала ложкой капусту и другую гущу и выпивала только «жидочку», как тогда говорили. Мой дедушка – ребенок войны – сидел напротив и долго, пристально смотрел на меня.

Я видела, как его глаза меняются, он морщится, щурится. В конце концов на его лице отражалось полное изнеможение от увиденного, и он молча вставал и уходил из-за стола.

Тогда я не понимала, почему дедуля смотрит на мое «поедание» щей-борщей с таким презрением. Но потом, по мере взросления, мне довелось слушать рассказы о том, как прошли войну дети в нашей стране. Что было после Победы, когда схлынул радостный запал и осталась разбитая, обескровленная страна: миллионы сирот и нехватка еды долгие десятилетия.

Мой дедушка родился во время войны. В 1950-м ему исполнилось 7 лет, он пошел в школу и позже вспоминал это время как постоянное желание есть. Было сложно учиться, сложно запоминать. Ради того чтобы ребенка хоть как-то кормили, его отдавали на полный пансион в школу: он и дневал, и ночевал в учебном заведении.

«Ниночка, ни в коем случае не съешь!»

Невероятные и трагические истории были у моего прадеда, Михаила Тимофеевича Дорохова. Он руководил колхозами, так как по здоровью не мог воевать (ранее он прошел Первую мировую войну). Прадед оставался среди женщин, вынужденных выполнять тяжелейшую мужскую работу, и ребятишек, которые совершенно не имели детства в нашем сегодняшнем понимании.

Только научившись ходить и чуть-чуть соображать, дети выходили на поля после уборки урожая трактором. Босиком, без обуви, они резали ноги об острые обрубки колосьев. С холщовыми сумками через плечо они искали всё, что не собрал трактор: маленькие колосочки, зерна. Они были страшно голодные. Но старшая сестра моей бабушки говорила ей: «Ниночка, ни в коем случае не съешь! Держись! Всё, что мы собираем, – на фронт, солдатам».

Семьям доставались только перемолотые остатки из шелухи. Из этого пекли лепешки – простые, почти несъедобные, но такие вкусные для них. Ведь это было единственным пропитанием, чтобы просто не умереть.

«Отдал муку детям, потому что наши защитники сражаются за них»

Мой прадед Михаил Тимофеевич голодал точно так же, как и все. Хотя у него был, скажем так, «административный ресурс», он был честным, трудолюбивым человеком, и его семья жила ничуть не лучше других. И вот один случай.

Три молодые мамы, у которых пропало молоко от голода, пришли к нему и упали в ноги, умоляя помочь. Их детишки были на грани смерти. Младенцев кормили так: лепешки из шелухи разжевывали, заворачивали в тряпочку и давали малышам пососать. И Михаил Тимофеевич пожалел женщин, не смог смотреть, как умирают дети. Выделил каждой сколько-то муки. Той самой муки, за которую могли отдать под суд. Так и случилось. Кто-то об этом прознал, написал бумагу – и его отдали под суд за то, что посмел отнять еду у наших защитников Отечества.

На суде он сказал: «Да, я сделал это. Отдал муку. Наши защитники сражаются за нашу страну, а наша страна – это наши дети. Как я мог позволить, чтобы они просто умерли с голода?»

Слава Богу, один из моих дедушек на тот момент был уже очень победоносным героем Великой Отечественной войны. Он лично обратился к руководству страны, и Михаила Тимофеевича оправдали.

Генетический код: почему мы не можем выбрасывать еду без боли

Строгость и рачительность в отношении еды заложены внутри сердца нашего народа. В его корнях, в генетическом коде. События XX века только укоренили правильное отношение к еде как к ценности.

Не просто так раньше крестьяне молились перед посевной, чтобы год был урожайным, чтобы хватило осадков и солнца. Неслучайно в судьбе нашего народа есть умения, навыки использовать всё до последней крошки.

«Общество чистых тарелок» – это общество, которое уважает, бережет и ценит людской труд и ресурсы, данные нам свыше.

Да что ходить далеко. Я сама участвовала в создании первого в стране банка еды – организации, которая не допускает, чтобы хорошую еду выбрасывали. Мы объясняем производителям и продавцам, что ее можно отдать бесплатно людям. Людей, которые в этом нуждаются, достаточно, для того чтобы потрудиться на их благо.

«Хочется хоть кого-то согреть и накормить…»

Сколько раз в поездках по деревням я видела пустые холодильники! Помню, в одной вымирающей деревне жил старичок с одиннадцатью кошками. На них напали воры, вынесли последнее. Старушка-мать, которой было под 100 лет, не пережила. Он остался один в черном доме с разбитыми окнами.

На вопрос, зачем ему кошки, он отвечал: некому о нем позаботиться, да и ему заботиться не о ком. Хочется хоть кого-то согреть и накормить, даже если придется отдать последнее. Я открыла его холодильник – пустые полки, маленький кусочек черного хлеба, начавший плесневеть, и треугольник плавленого сыра, разрезанный еще на три части.

И на эту картину накладывается другая: огромные объемы продуктов, которые фурами оказываются на свалках.

Пока вы читаете эту историю – каждую минуту полтора грузовика с хорошей едой оказываются на свалке, превращаясь в пищевые отходы.

Если бы тому дедушке предложили хотя бы один такой грузовик, ему бы этого хватило на лет пять безбедной и сытной жизни. Но он не прожил и пяти лет…

Дети асфальта: что мы потеряли и можно ли это вернуть

Мы, большинство из нас, дети асфальта, дети девяностых, разучились ценить многие вещи. Огромную роль в этом сыграл маркетинг, через который нам декларировали: «Ты достоин лучшего. Самого вкусного, самого свежего, самого-самого. Если это не самое лучшее – смело отказывайся, выбрасывай».

И я поняла, как сложно перестраиваться даже мне, зная семейные истории. С одной стороны, в моей семье даже крошечки хлеба бережно и любовно собирали – на квас или птичкам. А с другой – когда начинаешь жить в своем быту, понимаешь, что это бережное отношение нужно вырабатывать в постоянную привычку заново.

Я слышала от одного уважаемого педагога, что есть дети, которые искренне считают: «Булки растут на деревьях». В этом случае весь труд, потраченный на каждую буханку хлеба, даже не подразумевается на подкорке у такого ребенка.

Еда перестала быть ценностью сама по себе. Для нас она ценна ровно настолько, сколько денег за нее просят в магазине.

Мы потеряли ощущение того, сколько этапов пройдено, сколько сил и ресурсов потрачено, чтобы каждый продукт оказался у нас в тарелке. Но я верю, что не всё потеряно. Есть вещи, которые можно возродить, если они заложены на подкорке – в коде русского человека.

И сейчас, когда мы активно говорим о возрождении традиционных ценностей, – это особенно важно. Уважение к труду и осознание того, что еда – это ценность, всегда были у русского народа. Не просто так песня «Матушка-земля» (в исполнении Татьяны Куртуковой) стала сейчас такой популярной: раньше человек так и относился к природе – как к земле-кормилице, способной укрыть, обогреть, накормить и напоить. И мне верится, что общими усилиями мы сможем постепенно эту ценность восстановить.